Маёр КГБ

Изощренного афериста сгубило незнание русского языка

Ночной звонок

Была уже ночь, когда в квартире начальника тольяттинского отдела КГБ раздался звонок. Звонил первый секретарь Автозаводского райкома партии И. Китаев. Иван Никифорович извинился за беспокойство и сказал, что ему нужно посоветоваться по одному очень важному делу.

- Понимаете, сегодня ко мне приходили два человека. Разговор вел один, у него такой мандат, какого я никогда не видел. С очень широкими полномочиями.

- А что это за полномочия? - поинтересовался Кожемякин.

- Вениамин Ефимович, не обижайтесь, но я лично вам рассказать не могу. Я подписку дал.

- Какую подписку?

- О неразглашении разговора, который состоялся между мной и обладателем мандата.

- Хорошо, а что хотите от меня? Того, что вы рассказали, слишком мало, чтобы дать квалифицированный совет.

- Рад бы сказать больше, да не могу. А сомнения гложут.

Шел семьдесят шестой год. Тогда к таким вещам, как подписка о неразглашении, относились очень серьезно. Поэтому Китаев долго мучился, прежде чем решил посвятить начальника отдела КГБ в некоторые подробности таинственного визита незнакомцев.

Выяснилось, что посетитель, придя к Китаеву в кабинет, достал из портфеля правительственный пакет. Этот пакет был адресован лично Ивану Никифоровичу. Затем гость попросил отвезти его к генеральному директору ВАЗа. Перед поездкой посланец из Москвы забрал письмо, адресованное Китаеву, сжег его тут же, в кабинете, а пепел тщательно размял пальцами. Пока он уничтожал остатки письма, Иван Никифорович подписывал бумагу о неразглашении только что состоявшегося разговора...

- Визит москвича был предварен звонками из горкома, обкома партии? - спросил Кожемякин.

- Нет, эта поездка секретная.

- Хорошо, а что за мандат у него был?

- Из Центра. Сам человек - майор КГБ.

- Кем подписан?

- Первым лицом.

- Андроповым? - удивился Вениамин Ефимович.

- Нет, первым лицом страны, Брежневым.

- Брежневым?! - еще больше удивился Кожемякин.

Он-то знал, что Генсек такие мандаты никогда не подписывал. Только Андропов мог иметь документы, подписанные Брежневым. Все остальные в могущественном КГБ были уровнем ниже, а потому самое большее - могли иметь подпись Андропова.

- Да-да, Брежневым. Я сам видел.

- У вас еще будет свидание с москвичом?

- Завтра в девять ноль-ноль у него снова встреча с генеральным директором ВАЗа.

- Понятно. Постарайтесь завтра встретиться с Житковым пораньше, и пусть он спросит у москвича, кто конкретно из ЦК или правительства сможет подтвердить его полномочия. Если назовет человека, пусть Анатолий Анатольевич воспользуется правительственной связью и сам все уточнит.

Если не назовет, то пусть Житков нажмет кнопку. В приемной будут находиться наши сотрудники, они знают, что делать. Я бы сам завтра подъехал, но не могу - утром должен быть на коллегии в областном управлении. В приемной будет мой заместитель, Николай Акимович Мутилин. Я сейчас ему сам позвоню.

Легенда Лосыка

Молодой мужчина приятной наружности, у которого фамилия заменяла имя, кличку и собственно фамилию, в Тольятти приехал из Сухуми. Отсидев за мошенничество, Лосык за три месяца разработал новую операцию и решил апробировать часть плана вдалеке от Поволжья.

Прибыв в Сухуми, он явился к одному из секретарей обкома партии, показал удостоверение майора КГБ и, соблюдая некоторые правила конспирации, изложил цель своего визита:

- У вас, как и по всей стране, идет обсуждение проекта новой Конституции. Центральный Комитет КПСС и Комитет государственной безопасности хотят иметь информацию изнутри о подлинном положении дел. Поэтому я командирован сюда в срочном порядке. Предоставьте мне возможность побывать в трудовых коллективах.

При словах "в срочном порядке" секретарь обкома вздрогнул и на всякий случай мысленно попрощался со своей многочисленной родней.

Экскурсии в народ Лосыку организовали по полной программе. Молодой мошенник в окружении партийных боссов ходил по цехам, беседовал с симпатичными работницами и седыми ветеранами. Время от времени он делал какие-то пометки в блокноте, что-то уточнял у сопровождавших его лиц и почти не делал замечаний, что воспринималось организаторами экскурсий как добрый знак.

В каждом трудовом коллективе Лосык благосклонно принимал "сувениры". Иногда это были действительно сувениры, а чаще взятки, закамуфлированные под них. Не отказывался он и от обильных угощений, которые всегда считались признаком кавказского радушия.

Лосык не спешил сделать то, за чем, собственно, и приехал в Сухуми. Он прекрасно понимал: одно неверное движение - и могут возникнуть подозрения. Поэтому, обобщая в обкоме итоги встреч, он сдержанно похвалил партийных руководителей:

- Неплохо. Неплохо. Я доложу в Центр. Думаю, там останутся довольны тем, как в Абхазии обсуждают проект новой Конституции.

Функционеры автономной республики, начисто забыв классическое произведение Гоголя, радостно кивали головами. Еще бы! Ничего плохого "ревизор" в Москве не скажет, а значит, можно спокойно жить.

- Кстати, совсем забыл уточнить: как ваша пресса освещает обсуждение проекта?

Функционеры встрепенулись и повезли Лосыка в редакции газет. Там повторился спектакль с блокнотом и уточняющими вопросами. Оценка, выданная прессе, не расходилась с общей оценкой, уже высказанной проходимцем в обкоме.

- Неплохо. Я поставлю в известность Центральный Комитет.

Перед тем как проститься, Лосык на секунду задумался и спросил главного редактора главной партийной газеты Абхазии:

- Вы не могли бы мне еще помочь?

- С удовольствием.

- Меня отправили в командировку в срочном порядке, поэтому я не захватил специальных бланков. Сами понимаете, на тетрадном листке отчет не сделаешь. Не могли бы вы в типографии отпечатать по сто бланков и конвертов?

- Не беспокойтесь, сейчас все сделаем.

Пока Лосык пил чай и вел полусветскую беседу, в типографии отпечатали на самой лучшей бумаге заказ. На каждом конверте и бланке золотыми буквами сияли слова: "Президиум Верховного Совета СССР".

Простившись с гостеприимными кавказцами, мошенник отбыл в сторону Тольятти. В пути он нашел будущего покупателя. Богатый армянин согласился приобрести у него десять автомобилей по сходной цене, за что был обязан финансировать поездку в Поволжье.

Приехав в Тольятти и отряхнув дорожную пыль, скромный комбинатор решил не лезть на рожон и поначалу все хорошенько разведать. Для этого он пришел в горком партии. Но секретари его пока не интересовали. Лосык сосредоточил свое внимание на постовом милиционере, охранявшем покой горкомовцев. Расположив к себе постового двумя-тремя меткими фразами, сухумский "ревизор" узнал все, что ему требовалось, вплоть до фамилий и некоторых привычек первых руководителей.

Затем он составил два письма. Одно на имя первого секретаря Автозаводского райкома партии, другое - на имя генерального директора ВАЗа. Высмотрел подходящее учреждение, куда заскочил в обеденный перерыв и сам на специальных бланках отпечатал письма. Круглая печать Верховного Совета СССР, а также факсимиле подписи Брежнева у него были сделаны заранее. Сделаны, кстати, собственноручно.

И вот, застращав секретностью И.Китаева, комбинатор уверенно проследовал в кабинет генерального директора ВАЗа, где вручил Житкову правительственный пакет. Анатолий Анатольевич вскрыл этот пакет и прочел, что майор КГБ прибыл к нему по поручению Центрального Комитета и Верховного Совета. В одном из закрытых режимных городов погибли люди, так как на производстве произошел взрыв. В обстановке строгой секретности принято решение о выплате родственникам компенсации деньгами и товарами. Поэтому ВАЗ должен безвозмездно передать на это благородное дело десять новых автомобилей.

Лосык в двух словах прояснил ситуацию, потом отобрал "государственную бумагу" у Житкова и сжег ее. На Анатолия Анатольевича такая секретность произвела впечатление. Тем временем мошенник, привычно разминая пепел, потребовал от генерального директора дать подписку о неразглашении содержания их беседы.

Когда были улажены все формальности, обе стороны договорились, что встретятся завтра утром, тогда и решат окончательно вопрос об отправке партии автомобилей.

Финита ля комедия

На следующий день И.Китаев пораньше зашел к генеральному директору и рассказал про рекомендации начальника отдела КГБ. Анатолий Анатольевич согласился с доводами и решил расспросить московского гостя о предоставленных ему полномочиях.

В приемную к Житкову Лосык прибыл с армянином, которого, как и в первый раз, оставил ждать, а сам бойко направился в кабинет. Начало разговора мошеннику не понравилось.

- Как? - вскричал он. - Вам мало тех документов, которые я представил?! Да вы отдаете себе отчет в том, что говорите? Вы будете отвечать за проволочки в Центральном Комитете. Вот там и расскажут о моих полномочиях!

Житков спорить не стал, он просто нажал кнопку. В кабинет сразу же вошли двое в штатском.

- Ваши документы! - произнес один, подходя к Лосыку.

- А вы кто такой? - с негодованием спросил аферист.

- Я заместитель начальника тольяттинского отдела КГБ Мутилин. Это сотрудник отдела Симонов. Разрешите посмотреть ваши документы.

- Пожалуйста.

Лосык протянул свое удостоверение сотрудника КГБ. От настоящего оно отличалось кучей грамматических ошибок ("маёр", "юредических", "комисии", "особо-важных") и факсимильной подписью Брежнева. Почему мошенник не продумал эти мелочи? Ошибок он, западный украинец, выросший на Львовщине, просто не заметил. Ну, "маёр" и "маёр". А вот подпись самого Леонида Ильича тиснул специально - для усиления эффекта.

- О! Все ясно, - улыбнулся Н.Мутилин, - пройдемте с нами.

Вместе с портфелем и армянином, хлопавшим удивленными глазами, Лосыка привезли в отдел КГБ. Здесь первым делом изучили содержимое его портфеля. Оно выдавало афериста с головой: бланки и конверты Президиума Верховного Совета, печати, блокноты с сухумскими записями.

Запирался Лосык недолго, а когда изложил все подробности продуманной им комбинации, то на Лубянку сразу же полетела шифровка. Дальше события развивались по накатанной колее. По факту мошенничества было возбуждено уголовное дело, а из Москвы вылетел следователь с конвоиром, чтобы увезти с собой человека, замахнувшегося на верховную власть.

Рассказывают, что Лосыка пытались допрашивать представители других ведомств, но он с ними не церемонился. Напористость сбивал несколькими фразами:

-- Ты кто такой? Разговаривать со мной не умеешь. А кто умеет? КГБ. Я им все рассказал, а тебе не скажу ни слова.

Увезли Лосыка в наручниках, и больше в Тольятти его никто не видел. Судили в Москве и дали то ли пять лет, то ли восемь. Более точно назвать срок никто из участников тех событий не смог -- сколько времени-то прошло! Кстати, о времени. По понятным причинам, об истории с Лосыком на протяжении многих лет никто и никогда не вспоминал. Особенно на ВАЗе.