"Порочных людей столь много, что они развращают добрых и молодых солдат"

По всей видимости, императора, считавшего себя просвещенным европейским властителем, привели в негодование упоминавшиеся историками многочисленные жалобы обывателей и помещиков на хищения всего, что плохо лежало вблизи лагерей, стоянок и путей следования полков. А главное, на то, что многие полковые командиры не принимают решительно никаких мер для пресечения подобных деяний.

Ничего нового и особенно странного в подобном отношении армии и цивильного населения не наблюдалось. Похожие жалобы на высочайшее имя подавались с петровских времен. Однако Александр I решил положить конец позорящим армию безобразиям. В 1805 году было восстановлено высшее военно-уголовное ведомство — Генерал-аудиториат, а в 1806 году дела о преступлениях солдат были изъяты из ведения полковых командиров.

Согласно новому положению, только дела о первом дезертирстве, не связанном с другими преступлениями, могли рассматриваться в упрощенном порядке в полках с участием одного аудитора и нескольких офицеров. В подобных случаях дезертира ожидало стандартное наказание: троекратный прогон сквозь строй с битьем шпицрутенами. Во всех остальных случаях дело должна была рассматривать специальная комиссия или суд. Причем нередко после телесных наказаний виновных отправляли в отдаленные гарнизоны, на поселение в Сибирь или в тюрьму. Распоряжения эти касались только нижних чинов не из дворян.

Но скоро пришла пора и рядовых-дворян. Причем случай с Иваном Лошаковым, в 1805 году самовольно уехавшим с поля боя после сражения при Аустерлице и потому разжалованным из генерал-майоров в рядовые, стал весьма и весьма заметным событием.

В 1808 году министр военных сухопутных сил граф Алексей Аракчеев сообщил Военной Коллегии о недовольстве императора. "Государь Император,— объявил Аракчеев,— извещен будучи, что лишенный по суду чинов и разжалованный в рядовые за преступления в пример другим Ноября в 17 день 1807 года, бывший Генерал-Майор Лошаков, проживая на свободе в городе Киеве, бывает принят во многих благородных и почетных домах с неприличным его нынешнему званию уважением; каковую благосклонность к преступнику, судом обличенному в трусости против неприятеля, оказываемую приемлющими в общества свои особами, не предполагая какому-либо оскорблению законной и Самодержавной власти, но приписывая неосмотрительному распоряжению Государственной Военной Коллегии во исполнение ее обязанности, ибо если б оный Лошаков по званию его назначен был в какой-либо полк, то отправляя в оном службу, не мог бы подобно описанному праздно шататься, в случае же такового замечания можно б было строго взыскать за понаровку и с Шефа его, или Командира, и для того ныне повелеть изволил, определить его Лошакова на службу в Ряжский Мушкетерский полк и предписать Киевскому Коменданту отправить его в оный полк с нарочным Офицером, а в полк и дивизию объявить волю Государя Императора, что взыскано будет по строгости всех на оный случай существующих законов, если примечена будет в полку к сему рядовому какая понаровка по службе противу других его товарищей, или он будет принят в обществе Офицеров".

Император не только указал Военной коллегии на нераспорядительность, но и повелел оповестить о том, что сделано с разжалованным генералом, всю армию. Конечно, таким путем Александр I пытался еще раз объявить, что в поражении под Аустерлицем от французов виновен не он и не командование в общем, а конкретные трусы. Однако отдельный случай привел к формированию системы содержания офицеров-штрафников, а позднее и штрафных частей. В развитие императорского указания в 1809 году последовал указ Военной коллегии:

"Государственная Военная Коллегия, по предложению Г. Военного Министра о предписании циркулярно по всей Армии, дабы, ежели в который полк определены будут лишенные по конфирмациям Офицерских чинов и по силе оных разжалованные в рядовые, то употреблять их в действительную службу наравне с прочими рядовыми без всякой потачки; виновные же в противном сему подвергнутся строгому ответу".

А император не забывал о разжалованных офицерах и в последующие годы. В 1810 году он распорядился о том, как эти штрафники должны искупать свою вину: "Объявить по армии циркулярно, чтобы разжалованных за преступления из Штаб- и Обер-Офицеров в нижние чины, в случае выступления полков в поход противу неприятеля, в резервных батальонах и эскадронах не оставлять, а брать их полкам с собою в поход, дабы они, чувствуя погрешности свои, могли иметь случаи отличными подвигами в действиях с неприятелем заглаждать вины их".

Быть может, Александр I таким путем добивал Лошакова или кого-то еще из разжалованных офицеров или генералов. Вот только принципы обращения с разжалованными офицерами, изложенные им, стали основой для формирования много позднее штрафных частей.

"Получа обмундирование, тотчас бегут"

В те же самые годы развертывалась и еще одна коллизия, приведшая к созданию прообраза хорошо известных в СССР стройбатов. В 1806 году в помощь армии было собрано народное ополчение, включавшее в себя более 600 тыс. милиционных ратников. Далеко не все из них оказались пригодными к строевой службе, а потому возникла проблема с использованием ущербных здоровьем и силами ратников. Часть из них отправили на заводы, изготовлявшие припасы, оружие и снаряжение для армии. Часть — на строительство укреплений. Причем Инженерный департамент, ведавший этим вопросом, ходатайствовал перед императором о создании специальных рот и команд, в которые вошли бы ополченцы. Нестроевых ратников предлагалось именовать впредь военно-рабочими. А сформированные из них части — военно-рабочими командами и ротами.

Ничего плохого на первый взгляд в этой задумке не было. Ратники получали от казны форму, питание и небольшие деньги — восемь рублей в год. А военное ведомство — надежный контингент для выполнения нелегких работ в крепостях.

Согласно проекту Инженерного департамента, утвержденному императором в 1807 году, начальники гарнизонов и коменданты крепостей были обязаны относиться к рабочим едва ли не как к своим собственным детям:

"Начальники или коменданты обязуются смотреть, чтобы находились они всегда в добром здравии, не допускать ни до малейшего распутства, иметь попечение об их продовольствии, и чтобы все следующее от казны верно до рук каждого доходило".

В дополнение ко всему Инженерный департамент уверял императора, что военно-рабочие будут содержаться в хороших помещениях, и если не найдется приличного жилья в крепостях, то они будут квартировать в ближайших селах и городах.

Единственное, о чем не говорилось в документе, так это о сроке службы военно-рабочих. Возможно, имелось в виду, что она будет продолжаться до роспуска императором ополчения. Но любая бюрократическая структура, будучи раз созданной, очень тяжело поддается разрушению. Воспитанному в стране крепостного права инженерному начальству настолько понравилась даровая рабочая сила, что отказаться от нее оно впредь уже не могло.

Ратники оказались слишком слабы для крепостных и прочих строительных работ. Так что вскоре началась огромная естественная убыль военно-рабочих. Упоминалось, что только в первые дни после формирования новых рот в некоторых из них заболело до 20% ратников. Недостающее число требовалось пополнить за счет рекрутов. Но лучшие из них шли в армию. Так что военно-рабочим командам доставались главным образом рекруты, которые имели серьезное криминальное прошлое.

Инженерные чины могли надеяться на пополнение за счет нижних чинов, осужденных за преступления, ведь после александровских военно-судебных реформ их перестали оставлять в прежних полках. Однако нижних чинов, пригодных к строевой службе, решили, как это делалось в стародавние времена, отправлять в отдаленные гарнизоны. И вскоре такие скопления осужденных стали представлять серьезную проблему и опасность для армии и государства. Первым в 1817 году заговорил о ней командир Отдельного грузинского корпуса генерал Алексей Ермолов. Он попросил императора не присылать более к нему бывших дезертиров и солдат-преступников, которые разлагают корпус, а при первой возможности бегут за рубеж или к горцам.

Александр I внял просьбам Ермолова и повелел прекратить отправку специфического контингента на Кавказ. Нижних чинов, преступивших закон, стали отправлять на другие окраины империи — в Сибирь, в Оренбургскую губернию и Финляндию. Но тогда возмутились местные командующие корпусами. Инспекторский департамент Главного штаба докладывал начальнику Главного штаба:

"Инспекторский Департамент Главного Штаба Его Императорского Величества входил в рассмотрение полученных от Командиров отдельных Корпусов Финляндского, Оренбургского и Сибирского донесений, коими они объясняли, что от накопленных в их войсках высылаемых из армии за пороки и преступления нижних чинов, умножилось порочных людей столь много, что они при всей строгости употребляемых мер развращают добрых и молодых солдат из рекрут, чинят непомерные побеги и по расположению войск около границ наводят даже опасность; сверх того и некоторые из Командиров внутренних гарнизонных батальонов рапортовали, что многие бродяги и преступники, по поступлении на службу получа обмундирование, тотчас бегут".

Выглядело все так, будто предпринятая Александром I попытка очистить строевые части от порочных солдат привела к еще более печальным результатам, чем были ранее. И, видимо, потому в принятых по итогам рассмотрения проблемы решениях говорилось о том, что впредь осужденных в отдаленные гарнизоны не посылать. А судимых за пороки и побеги солдат предпочтительно оставлять в тех частях, где они прежде служили. Однако тут же делалась оговорка о том, что в случае, когда осужденный неисправим и физически крепок, следует отправлять его на крепостные работы Инженерного корпуса, где держать до тех пор, пока старость и болезни не лишат его сил и не сделают безопасным для общества, после чего передавать его гражданскому ведомству для использования на посильных работах.

Бродяг и преступников из рекрутов предполагалось направлять в войска подальше от родных мест, малыми партиями и распределять так, чтобы они находились под хорошим влиянием и привыкали к доброму поведению.

Самым же неисправимым преступникам, которые показывали себя с худшей стороны даже на крепостных работах, полагалось и самое суровое наказание — отправка на сибирские рудники.

Принятые меры, правда, дали новый неприятный эффект: Инженерному корпусу оказалось непросто управляться с ротами, наполненными крепкими, но и мало послушными людьми. А потому уже в 1818 году произошло новое разделение. Военно-рабочие роты решили формировать из армейских саперов, добавив к ним преступный элемент малой опасности — пойманных бродяг и бежавших от своих господ крепостных. А роты из преступников, остающихся для тяжелых работ в крепостях, во избежание путаницы решили именовать крепостными ротами. Но и это мало помогало делу. Побеги и преступность в армии, несмотря на все многолетние усилия, так никуда и не исчезли.

Собственно, все в стране понимали, что корень зла в сдаче в рекруты преступников. Но отмена прежнего порядка противоречила бы интересам землевладельцев, терявших возможность избавляться от порочных, с их точки зрения, крепостных. Да и сельские общины — мирские общества — теряли возможность избавляться от надоевших воров и хулиганов путем сдачи их в рекруты. Так что императорский указ, подписанный 23 февраля (по старому стилю) 1823 года, оказался компромиссным:

"Главнокомандующие, 1-ю Армиею Генерал от Инфантерии Граф Сакен, и 2-ю Генерал от Кавалерии Граф Витгенштейн, представляли Нам о неудобствах, происходящих от непомерного побега поступающих в полки из бродяг и преступников воинских нижних чинов. Желая отвратить сии неудобства, устройству войск Наших и порядку между ними существующему столь несовместные, и приняв в уважение, что не предстоит уже для крепостей надобности в работниках, кои доселе из преступников и бродяг в оные были обращаемы, Мы приняли за благо постановить следующие правила: 1) Отныне впредь обращать в полки тех только, кои, не быв судимы, представляются в рекруты в зачет будущих наборов, по приговорам мирских обществ, или по желанию помещиков. 2) Преступников и бродяг, кои по приговорам Судебных мест в военную службу назначались, отныне впредь отсылать в порты, на фабрику Екатеринославскую, в горные и соляные заведения и на работы в ведение Путей Сообщения, соответственно той надобности, какая в них Ведомствам сим быть может".

По сути, преступников продолжали сдавать в рекруты. Но только до момента осуждения их судом. А до этого рачительные хозяева крепостных душ старались не доводить. Так что все осталось по-прежнему. И, собственно, именно тогда появилась система, перевоплотившаяся со временем в советскую систему наказания военнослужащих. В ней были дисбаты — крепостные роты, был стройбат, где присутствовало некоторое число солдат с криминальным прошлым. Была и система искупления вины офицерами-штрафниками. Но александровской системе не хватало стройности и законченности. И последние штрихи к ней добавил воцарившийся в 1825 году Николай I.

"Дисциплинарные батальоны были переполнены"

Самое замечательное заключалось в том, что новый император писал и, видимо, искренне считал, что, создавая военно-арестантские роты, он творит добро для тех, кого собирался туда поместить. Видимо, поэтому Николай I включил пункт о направлении находящихся под следствием нижних чинов в военно-арестантские роты в число своих монарших милостей, объявленных при коронации в 1826 году. А в следующем году он установил четкие границы для пребывания солдат-преступников в этих наследницах крепостных рот.

В военно-арестантские роты отправляли за третий побег на три года, а если к нему добавлялись еще и какие-то незначительные кражи и прочие мелкие преступления — на четыре. За четыре побега давали уже от пяти до шести лет, а с сопутствующими преступлениями — до восьми. Пятый и следующие побеги могли стоить виновному от восьми до десяти лет пребывания в военно-арестантских ротах. Только по окончании срока и выдаче командованием роты удостоверения о полной благонадежности отсидевшего, точнее, отработавшего на тяжких работах и притом занимавшегося всеми солдатскими премудростями нижнего чина, его могли вернуть в армию. В противном случае речь могла идти о рудниках и прочей работе насмерть.

В дальнейшем система видоизменялась по мере накопления опыта и изменении потребности в рабочих руках. В 1828 году были сформированы исправительные рабочие роты. А затем исправительные отделения появились в некоторых полках и батальонах. В них то направляли нижних чинов за мелкие проступки, то собирали в них рекрутов с криминальными наклонностями и пытались, прежде чем принять на службу, перевоспитать или в случае неуспеха отправить в военно-рабочие роты.

Постепенно складывалась и система передачи нижних чинов из одного карательно-воспитательного подразделения в другое. К примеру, из военно-арестантских рот образцовый осужденный мог попасть в военно-рабочие, а неисправимый — на Нерчинские рудники. Та же ситуация наблюдалась и в исправительных ротах для рекрутов. Неисправимых сразу, без лишних хлопот отправляли в военно-арестантские роты.

Но все это по-прежнему было набором случайных и не всегда согласованных решений различных инстанций. Окончательно система наказаний сложилась в 1869 году и включала уже дисциплинарные батальоны и военные тюрьмы с одиночными камерами.

Большевики, сурово критиковавшие царский режим за издевательское отношение к крестьянам и рабочим в военной форме, клеймившие генералов-палачей за дисбаты и военные тюрьмы, вскоре после прихода к власти восстановили проверенные методы изоляции солдат-преступников.

В 1919 году заместитель Льва Троцкого Эфраим Склянский подписал приказ Реввоенсовета Республики, в котором говорилось:

"1. Утвердить и ввести в действие прилагаемые при сем Положение о штрафных частях и штат отдельной штрафной роты.

2. Формирование штрафных рот производить по мере надобности.

3. В районе расположения фронтовых частей формирование штрафных рот возлагается на штабы фронтов по постановлению РВС фронтов, во внутренних военных округах — на окружные военные комиссариаты.

4. В переменный состав штрафных рот зачислять военнослужащих, осужденных к сему за преступные деяния военного характера, в том числе за дезертирство.

5. Ввести для состоящих в штрафных частях дезертиров особый знак в виде нашитой на левом рукаве черной полосы — 2 см шириной и 3 вершка длины".

В 1934 году ввиду роста сознательности красноармейцев дисциплинарные части ликвидировали, а в 1940 году воссоздали вновь. Правда, схема оставалась все той же царской: работа в мастерских и каменоломнях по 12-14 часов в сутки перемежалась строевыми и полевыми занятиями. Но между дисбатами РККА шло соревнование по выполнению производственных планов и выполнению прочих обязательств. Руководители партии и правительства, очевидно, были довольны успехами осужденных красноармейцев и потому поддержали предложение об амнистии, которое нарком обороны маршал Тимошенко 22 февраля 1941 года представил председателю президиума Верховного совета СССР Михаилу Калинину:

"В настоящее время в дисциплинарных батальонах Красной Армии содержится 16 447 человек рядового и младшего начальствующего состава, осужденных за самовольные отлучки, опоздания из отпусков и т. п. преступления. Из этого количества осужденных 8309 человек за время пребывания в дисциплинарных батальонах осознали всю тяжесть совершенных ими преступлений и за свое поведение, дисциплинированность и добросовестное выполнение служебных обязанностей переведены в разряд исправляющихся. В ознаменование 23-й годовщины Красной Армии прошу разрешения о досрочном освобождении из дисциплинарных батальонов осужденных военнослужащих, состоящих в разряде исправляющихся".

Потом дисбаты, штрафбаты и стройбаты появлялись и исчезали сообразно политическим, военным и хозяйственным потребностям. Ведь они неотъемлемая часть армии, служба в которой всегда была наказанием если не за преступления, то за низкий социальный статус.

Все исторические очерки Евгения Жирнова, размещенные на сайте, смотри на Главной.

Ссылка по теме:

• Дисбат