"С поручением ЧК беспощадной расправы"

Журнал «Власть»   № 2(805) от 19.01.2009 

В 75 лет назад Политбюро приняло решение о борьбе с преступными элементами, наводнившими Москву после голода 1932-1933 годов. Как выяснил обозреватель "Власти" Евгений Жирнов, во время каждого кризиса в СССР начинался серьезный всплеск преступности, который безуспешно пытались подавить с помощью жесточайших репрессий.

"Басмачей победил НЭП"

В эпоху войн и революций, когда за деньги уже ничего нельзя было купить, а бесплатно тем более ничего не давали, самым эффективным способом получить все необходимое стало самоснабжение, рецепт которого сформулировал Черный Абдулла из "Белого солнца пустыни": "А потом Бог сказал: "Если ты мужчина, Абдулла, садись на коня и возьми сам, что тебе надо"". Эта идея завладела умами множества мужчин по всей территории бывшей Российской империи, и их сообщества, в просторечии именуемые бандами, под разными идейными лозунгами или без таковых приступили к осуществлению планов по сравнительно легкому обогащению.

Пока шла гражданская война, советские власти то боролись с бандитами, то переманивали их на свою сторону и пытались сделать частью Красной армии. Но после окончания боев в европейской части страны с бандитизмом начали бороться со всей революционной беспощадностью.

Однако достаточно скоро информационные службы ВЧК, а затем ГПУ-ОГПУ констатировали, что уровень бандитизма в той или иной губернии напрямую зависит от сложившейся там экономической ситуации. Стоило местным товарищам перегнуть палку с продразверсткой и забрать у крестьян весь урожай целиком, как тут же в банды вливалось множество обиженных и обездоленных, готовых с оружием в руках добывать пропитание себе и своим родным.

В 1921 году на фоне охватывавшего все новые и новые территории голода бандитизм достиг таких размеров, что стал наводить ужас даже на руководителей региональных ЧК. Так что Всероссийской ЧК в том же году пришлось даже издать специальный приказ "О мероприятиях по борьбе с бандитизмом":

"В связи с развитием бандитизма и близкого подхода их к губернским и уездным городам за последнее время стали иногда поступать в ВЧК донесения с мест нервного, а иногда панического содержания от предгубчека, каковые являются результатом неуяснения военной обстановки в данный момент, с одной стороны, с другой — ввиду отсутствия хорошей агентуры и разведки, каковая давала бы исчерпывающую картину наступления банд на тот или другой населенный центр. По получении от предчека такой нервной телеграммы ВЧК принимает экстренные меры для нажима на военное командование, каковое со своей стороны, абсолютно доверяя донесению предчека, который, безусловно, не должен и не может поддаваться общей панике, посылает войска, снимая зачастую их с мест, где действительно опасность велика, а иногда посылаются даже бронепоезда. В результате по выяснении действительной боевой обстановки оказывается, что это сделано напрасно, ибо банда находится на расстоянии десятков верст и небольшой численности, и местных войск вполне достаточно для уничтожения наступающих бандитов. Так было 11/III в Пензенской губернии, где предчека Аустрин прислал по проводу нервную записку о наступлении на Пензу крупных сил антоновских банд, занятии города Чембар и угрозе воейковским складам взрывчатых веществ. По получении такого донесения главнокомандованием по соглашению с ВЧК были немедленно посланы для усиления гарнизона из других мест на станцию Воейково бронепоезд, пехотный полк с батареей и открыт закрытый участок железной дороги, кинуто туда же еще два эшелона войск. В результате выяснилось, что на ст. Воейково есть всего лишь небольшой инженерный склад, что Антонов непосредственно даже не угрожал Воейково и был разбит нашими частями, гнавшимися за ним, в 30 верстах южнее города Чембар и в 50 верстах от ст. Воейково. В результате неосмотрительности и невыдержанности предчека Республика несет ненужные расходы топлива на эшелоны и бронепоезда, нарушая планы и расчеты НКПС и Наркомпрода, нервирует войска, а главное, подрывает доверие ВЧК к своим местным органам и предгубчека, заставляя критически относиться ко всем донесениям с мест, что, безусловно, вредно отражается на работе последней".

Сам глава ВЧК Дзержинский считал главным и самым эффективным средством борьбы с бандитами скорый и не обремененный излишними формальностями приговор к высшей мере наказания. Об арестованных участниках петлюровских бандформирований он писал: "Надо их расстрелять. Процессами не стоит увлекаться. Время уйдет, и они будут для контрреволюции спасены. Поднимутся разговоры об амнистии и т. д. Прошу Вас срочно этот вопрос решить".

А в местах, охваченных голодом, Дзержинский предлагал уничтожать вообще всех, кто может стать бандитом или просто недружественно относиться к советской власти. В июле 1921 года он приказывал:

"Издать ко всем ЧК циркуляр, описующий (так в тексте.— "Власть") бедствие, его последствия для страны, несомненные надежды к.-р. в связи с этим бедствием, необходимость всяческой помощи в местностях, постигнутых неурожаем, и остальных в смысле налаживания сбора продналога, организации широкой пом. и т. д. Бедствие это диктует нам необходимость в кратчайший срок уничтожить всю белогвардейщину и заговорщиков, спекулирующих на бедствии для своих целей. ЧК всюду должны вносить в губкомы и губисполкомы предложения, объявлять всех политических спекулянтов на бедствии врагами народа с поручением ЧК беспощадной расправы".

Однако, несмотря на репрессии, в каждой сводке ВЧК-ГПУ-ОГПУ описывалось практически одно и то же. В районах, где не выплачивались зарплаты или происходили продовольственные затруднения, неизменно наблюдался рост количества и численности банд. Чаще всего они были уголовными, но иногда имели и политический окрас, чтобы, как говорилось в сводках, завоевывать популярность среди населения. Грабили они чаще всего поезда, станции, госучреждения и склады. На их уничтожение отправлялись части Красной армии и ОГПУ, но изведенный под корень бандитизм возникал снова, как только появлялись новые экономические трудности.

Мало того, с объявлением новой экономической политики возник и новый бандитизм.

"На Украине,— констатировали в ОГПУ в конце 1923 года,— выявляется новый вид бандитизма, "советского", вытекающего из тяжелого экономического положения незаможников (бедняков.— "Власть"), до НЭПа активно участвовавших в раскулачивании деревни и в борьбе с бандитизмом, из-за незакономерных действий местной власти".

Красный бандитизм также охватил практически всю Сибирь. Недовольные своим материальным положением работники советских органов, милиционеры и чекисты по ночам грабили и убивали разбогатевших крестьян, новых предпринимателей, священнослужителей. Власть снова отреагировала репрессиями. Был проведен ряд показательных процессов, на которых главарей красных банд приговорили к расстрелу. Но это лишь немного снизило активность противников НЭПа.

Активная борьба с бандами продолжалась и в Средней Азии. Причем именно упорством, с которым она велась, и захватом главарей банд объяснялась в советские времена полная и окончательная победа над басмачеством. Однако бывший секретарь ЦК КПСС академик Борис Пономарев, работавший в 1920-х годах в Туркестане, говорил мне, что чекистские операции не давали желаемого результата: "Басмачей победил НЭП. Как только торговать стало выгодней, чем воевать, басмачество прекратилось".

"Расстрел с конфискацией всего имущества"

К сожалению, в Кремле и впредь экономическим методам борьбы с кризисной преступностью предпочитали репрессии. Когда в 1932 году начался голод и люди побежали из охваченных им районов Северного Кавказа, Украины, Поволжья, Казахстана и Башкирии, советские руководители осознали, что за этим исходом последует всплеск преступности. Ведь людям, оставшимся без куска хлеба и малейшего шанса найти работу, остается только воровать и грабить. Поэтому в августе 1932 года был принят знаменитый указ 7-8 от 7 августа 1932 года:

"Центральный исполнительный комитет и Совет народных комиссаров Союза ССР считают, что общественная собственность (государственная, колхозная, кооперативная) является основой советского строя, она священна и неприкосновенна, люди, покушающиеся на общественную собственность, должны быть рассматриваемы как враги народа, ввиду чего решительная борьба с расхитителями общественного имущества является первейшей обязанностью органов советской власти... Применять в качестве меры судебной репрессии за хищение грузов на железнодорожном и водном транспорте высшую меру социальной защиты — расстрел с конфискацией всего имущества и с заменой при смягчающих обстоятельствах лишением свободы на срок не ниже 10 лет с конфискацией имущества".

А в январе 1933 года ЦК и Совнарком приняли директиву "О предотвращении массового выезда голодающих крестьян", где, в частности, говорилось:

"ЦК ВКП и Совнарком предписывают ПП ОГПУ Московской обл., Центрально-Черноземной обл., Западной обл., Белоруссии, Нижней Волги и Средней Волги арестовывать пробравшихся на север "крестьян" Украины и Северного Кавказа и после того, как будут отобраны контрреволюционные элементы, водворять остальных в места их жительства".

"В результате проведенных мероприятий,— докладывало ОГПУ,— с 22 по 30 января включительно всего задержано 24 961 человека, бежавших с мест постоянного жительства, из них: украинцев 18 379 чел., Северо-Кавказского края — 6225 ч.; прочих районов — 357 ч. Возвращено обратно к месту жительства 16 046 ч.; арестовано 1016 ч.; остальные 7879 ч. находятся в стадии проверки".

Однако рост преступности продолжался, и летом 1933 года для борьбы с вновь появившимися бандами ОГПУ снова получило возможность карать заподозренных без лишних судебных процедур. В решении Политбюро говорилось:

"Временно разрешить по делам о вооруженном бандитизме предоставить право судебным тройкам ПП ОГПУ Украины, Северо-Кавказского края, Нижне-Волжского края, Белоруссии, Казахстана, Урала и Западно-Сибирского края применять к организаторам и бандитскому активу высшую меру наказания".

Однако, несмотря на все карательные меры и кордоны, голодающие проникали в крупные города, в том числе и в Москву. Количество краж в столице значительно возросло, также существенно увеличилось число нищенствующих и попрошаек. Так что на исходе 1933 года партии и правительству пришлось заняться и этой категорией граждан СССР. Теперь уже не только организаторов вооруженных грабежей и бандитский актив, но и всех участников банд решили расстреливать без разбора. Всех дважды попадавшихся на кражах и отбывших свой срок ссылали в отдаленные районы Союза. А нищих ожидала отправка в лучшем случае в родные места, в худшем — в концлагеря.

Вот только и в этом случае преступность пошла на спад лишь после того, как в магазинах появился хлеб без карточек и сошла на нет безработица.

"Вор не из их района, и его найти будет трудно"