В нашем доме поселился замечательный сосед

Иван Штраух, Профиль, № 40, 29 октября 2001

 Деньги к деньгам, метры -- к метрам (это я к тому, что жилплощадь по наследству получают те, у кого этих квартир -- как у нас бывших премьеров), машины одного цвета группируются на стоянках по неведомому закону притяжения вместе, ну а истории о соседях тянут за собой новые байки о наших ближних по лестничной клетке.

Только в прошлом номере я рассказал историю, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем из-за скважины и собачки, как вот уже на подходе очередная драма.

Все проблемы сводятся, собственно, к одному: соседи всегда делают что-то такое, чего вы себе позволить не можете. Какие, к чертям собачьим, гости и танцы до трех часов ночи, если завтра вам в девять надо быть в офисе. А сейчас вы лежите и прислушиваетесь к немелодичному исполнению народной песни "Шумел камыш" на вечно живую тему, а именно -- утрата девицей невинности. У меня над головой упало что-то тяжелое, женщина рассмеялась, и песня грянула с новой силой. "А поутру они проснулись, кругом примятая трава..." Лично мне кажется, если уж случился грех -- то его лучше бы скрыть. Но именно об этом наши девушки и голосят громче всего: "Ах не одна коса примята, примята девичья краса!"

Я повернулся на бок и крепко зажмурился. Казалось бы -- приличный дом, консьержка с вязальными спицами и колбасой. Но кто его знает, что придет в голову этим пчелам. Днем они изображают европейцев с иномарками (тут в мощном хоре сверху прорезался бас моего соседа, менеджера по продажам в известной фирме), а вечером лопают селедку "под шубой" и поют народные песни. Тут наверху начали быстро бегать и двигать мебель -- похоже, решили поиграть в салочки, сшибая на бегу стулья. Я вспомнил, как много лет назад мой бывший начальник Игорь Бельков жаловался своим подчиненным, что не может спать -- за стеной каждую ночь кричит женщина. "Вашей жене плохо?" -- участливо спросил он как-то утром соседа, из квартиры которого и доносились душераздирающие вопли. "Да что вы, ей очень хорошо!" -- заверил тот. Кстати, выгнали Игоря Анатольевича за то, что он заснул в кабинете главного, когда тот объяснял коллективу, что пришло время бороться за дисциплину.

Тем временем наверху затянули песню про бродягу, бежавшего из тюрьмы. Причем тюрьма парнишку не исправила -- сразу по выходе он спер чужую лодку. "Бродяга к Байкалу подходит, рыбацкую лодку берет, унылую песню заводит, про родину что-то поет". "Он еще и патриот", -- изумился я. Далее следовал эпизод про встречу с маманей. Выясняется, что брат героя тоже давно в тюрьме, а батя странным образом помер. Ну семейка... Ну народ-богоносец... С этими мыслями я отчалил в страну грез.

Утром, когда я уже пил кофе и слушал новости, в дверь позвонили. На пороге стоял сосед с верхнего этажа -- злой человек в вафельном халате. "Ты что, ошалел -- в семь утра включать телевизор на полную мощность?" -- заорал он.

Ну что вам сказать... Каждый из нас -- слишком хорош для этого мира.

Тут я вспомнил замечательный учебный фильм о правилах хорошего тона в Англии. Одна и та же ситуация разыгрывалась дважды. Первый раз герои вели себя так, как им было естественно себя вести. Второй -- действовали по правилам английского этикета. Сюжет крутился как раз вокруг слишком громко включенного телевизора. "Нельзя ли потише?" -- рявкал хмурый тип в первом варианте. Сосед злобно захлопывал дверь у того перед носом. Зато реплику во втором варианте, которая произносилась со сладчайшей улыбкой, я долго не мог понять. Наконец осилил: "Не находите ли вы, что разделяющая нас стена слишком тонкая?" Чего-чего? "Не находите ли вы..." При чем тут тонкая стена? А-а, туго сообразил я. Осталось только заявиться с такой фразой к соседям и постараться, чтобы вас не сдали в Кащенко.

У одной моей знакомой соседи хранили со стенкой -- как раз рядом с ее кроватью -- неразорвавшийся снаряд. Зачем -- неизвестно. У других моих друзей дедушка перепутал штепсель от кипятильника со штепселем от чайника. Чаю дед не дождался, заснул. Из пылающей кухни его вынес на руках зять в дымящейся тельняшке.

Все соседи плохи, но верхние хуже нижних. У Гаврикова долгое время наверху жил гражданин, зарабатывавший разведением и продажей рыбок. С пола до потолка его квартира была заставлена аквариумами. В один роковой момент его бросила любимая девушка, парень принял на грудь и от отчаяния раскокал все аквариумы. Затопил три этажа внизу.

Роковое событие случилось недавно с товарищем по работе Злыдниковым. А ведь началось все с тихого вечера и кино по видаку. Неожиданно в дверь позвонили. Злыдников распахнул дверь и обнаружил неизвестного ему гражданина в защитного цвета шортах и тапочках на босу ногу. Гражданин был отчаянно пьян. "Я вш-ш новй с-сед", -- глотая гласные, сказал он и упал в злыдниковскую прихожую. Тот не стал говорить: "очень приятно", а поставил гражданина вертикально и грубо спросил: "Чего надо?"

Чего-чего... Надо.

Надо сказать, что с соседями Злыдникову не везло, как и большинству из нас. До этого у Злыдникова в соседях был горький пьяница, чреватый бытовыми катастрофами: наводнениями, пожарами, газовыми атаками. Потом он исчез. Некоторое время за стеной было тихо. И вот -- пожалуйста. Заноси, дубль два.

-- Вт ты с-с-спршвшь, отчего я пью! -- неожиданно длинно высказался сосед.

-- Я не спрашиваю, -- злобно сказал Злыдников.

-- А вдь у мня бртик сгрел. Младший. Когда мне три гдика бло.

Злыдников вывел соседа на лестничную клетку и закрыл дверь.

Через минуту звонок заголосил снова.

-- В дм п-сть не могу, -- объяснил сосед, показывая на закрытую дверь.

-- А я при чем? -- поинтересовался Злыдников.

-- Пзвнить!

Минут десять сосед колдовал над телефоном. Дрожащий палец не хотел встречаться с кнопкой. Злыдников замучился смотреть на это жестокое зрелище и, оставив соседа в комнате, вышел заварить себе чаю.

Когда он вернулся в комнату, сосед смотрел его телевизор и вообще пребывал в хорошем настроении.

-- Позвонил? -- грубо спросил Злыдников.

-- Ну вот, счс нчнутся уреки, пдзренья... --Сосед начал щелкать пультом телевизора, но тот отчего-то не поддавался.

-- Я спрашиваю -- позвонил?

-- Щс прдут, -- сказал сосед и направился к телевизору.

-- Эй! Стоп! -- заорал Злыдников.

Но поздно, как говорила девушка Маша из повести "Дубровский". На подходе к телевизору сосед споткнулся и повалился на дорогостоящий экран "метр десять на восемьдесят". Экран плавно соскользнул со столика...

Злыдниковский вопль смешался с грохотом падающей дорогостоящей техники.

Главное, этот гад в майке даже не порезался. Мускулистой рукой Злыдников извлек его из-под осколков стекла и обломков трубочек, проводочков, пластика.

-- Бывает! -- развел тот руками, вися над горой, которая еще недавно была дорогостоящей импортной техникой.

Мог ли Злыдников не дать ему в глаз, скажи, читатель?

Нет, конечно, не мог. Этого требовала если не логика, то хотя бы отчаяние и жалость к телевизору.

Он вынес соседа на лестничную клетку, прислонил того к двери и...

И ничего не случилось. Потому что сосед забился в руках Злыдникова, как золотая рыбка, и неожиданно отчетливо закричал:

-- А только тронь! Я ваш новый участковый.

Злыдников опустил кулак. И правильно сделал. На улице завыли сирены. И скоро в подъезд влетел наряд милиции.

С веселым криком: "Опять захлопнулся, Леха?" -- милиционеры начали ломать дверь.

Через пять минут они занесли заснувшего на лестничной клетке соседа в квартиру.

-- А вы так и оставите дверь открытой? -- осторожно спросил Злыдников.

-- А кто ж туда сунется? -- резонно ответили менты.

Все-таки какая взаимовыручка и поддержка, подумал я, когда Злыдников, чуть ли не плача, рассказал мне эту историю (тем более что деньги на телевизор он занял у меня). И уж совсем непонятно, куда делся алкаш из этой славной квартирки на "Соколе", в которую потом заселился участковый Злыдникова.