Попала в девятку

Все-таки банальность мышления и способов решения проблем имеет положительные моменты. Традиционализм -- вот наше спасение в тех случаях, когда мы не знаем, что делать.

А мы не знаем, что делать, никогда. Это наша традиция.

Ни в чем мужской расизм не проявляется так ярко, как в отношении к прекрасным автомобилисткам. Когда Ляля только научилась водить автомобиль и шарахалась от каждого грузовика, она задала своему инструктору по вождению прелестный по идиотизму вопрос: "Нет ли знака "Женщина за рулем"?" На что инструктор, посмотрев на Лялю взглядом, которым моя мать дарит улитку на капустной рассаде, произнес: "Зачем? Ведь и так видно".

Все течет, все изменяется, и допустимая обществом норма идиотизма растет -- иначе чем объяснить, что спустя пару лет этот знак-таки появился? В любой другой политкорректной стране феминистки линчевали бы начальника тамошней автоинспекции. Наши же дамы сами предупреждают о проблемах, которые могут возникнуть при общении с ними, и вывешивают на заднее стекло туфельку в треугольнике.

После чего за бутылкой водки жалуются на некачественность отечественного производителя. Это к слову.

Автомобиль и Ляля были просто созданы друг для друга. Единственное, что меня не устраивало в этой гармонии, так это то, что автомобиль был мой. Железной рукой моя "девятка" была экспроприирована, я написал жене -- тогда наши отношения еще развивались в рамках брачного законодательства -- доверенность. И Ляля начала новую жизнь -- жизнь автомобилистки, полную острых ощущений и нежданных приключений. По вечерам от нее пахло не французскими духами, а возбуждающим запахом бензина.

Когда она ехала по свежеумытым весенним дождем улицам родного города, она пела.

Голоса у моей жены не было.

А когда я рассказал про ее песни знакомому гаишнику, тот философски предположил: "Наверное, она часто бьется".

Еще бы! В нашем бюджете расходы на автомобиль играли примерно ту же роль, что расходы на армию в госбюджете. То она вылетала на автобусную остановку, и только чудом все старушки оказывались живы. То буксовала в снегах, то слетала в кювет. Я долго пытался объяснить ей, что пожарный столб бьет машину только в порядке самозащиты. Но не добился успеха -- она четко была убеждена в своем праве поворачивать налево перед идущим трамваем.

Шли годы. Бурь порыв мятежный развеял. Причем не только мой "жигуль", но и "шкоду", которую я купил себе вместо "девятки". И которую Ляля, расколотив "жигуль", также приватизировала. Зато она научилась водить. И ее безбоязненно можно было выпускать на Садовое кольцо в час пик. Тут мы и расстались.

В жизни каждого мужчины есть женщина, на которую он тратит бешеные бабки и которая, несмотря на большие эмоциональные и материальные затраты, все равно слинивает. В сердечном пантеоне она располагается аккурат рядом с несчастной, которая сложила к вашим ногам все бывшие в ее распоряжении дары, -- от нее свинтили уже вы.

И вот на прошлой неделе сидим мы с Гавриковым и мирно пьем "Джеймсон" -- под разговоры об НТВ, мученике застенков Пал Палыче и новом Витькином джипе. Все темы приятные -- поэтому с бдительностью случилась осечка. Потому что приехала Ляля и прямо с порога выпалила:

-- Мальчики, какой потрясающий серебряный джип стоит внизу! Я умираю.

-- Это мой джип, -- тихо и с достоинством сказал Витька.

-- Врешь? -- уточнила она.

-- Зашибись, -- ответствовал Гавриков.

-- Дай покататься. Кружок вокруг дома.

-- Сколько ты за него заплатил? -- спросил я.

Витька царственным жестом отдал ей ключи.

-- Женщине надо верить, -- скучно сказал Гавриков.

Когда Господь решает наказать зайца, он дает ему храбрость.

Мы выпили еще по одной, а потом еще по одной. Потом послушали очередной выпуск новостей. И только тут сообразили, что Ляли нет уже давно. Витька помрачнел. И налил себе виски уже без льда.

-- Я думал отъездить на нем года три, -- сказал он, глядя в стену.

-- Любой машины хватит до конца жизни, если ездить достаточно лихо, -- утешил его я.

Тут зазвонил телефон.

-- Мальчики, -- услышал я Лялин голос, -- у меня, кажется, проблемы.

Когда мы через пять минут примчались на место аварии, то увидели скульптурную композицию "В общем, встретились два одиночества". Судя по всему, Ляля на полной скорости впаялась в зад серой "девятки". Фары на джипе были разбиты. У "девятки" был зад всмятку.

-- Зашибись, -- прошептал Гавриков.

-- Витька, смотри, какая крепкая у тебя машина! -- радостно закричала Ляля. -- "Девятка" разбилась, а у тебя только фары пострадали!

Гавриков посерел и протрезвел одновременно.

-- Вить, я все сделаю. Не расстраивайся, -- сказал я.

Тут подошел хозяин "девятки".

-- Ваша жена сказала, что проблемы надо решать с вами...

Я метнул на Лялю яростный взгляд. Она весело помахала мне рукой из Витькиного джипа. Если бы я знал, что ей доставляет удовольствие не только рулить, но и просто в нем сидеть!

В тот же вечер я отогнал Витькин джип к Толяну -- у него свой автосервис. По дружбе он обещал сделать все быстро и по минимальным расценкам.

Кому минимальные, а кому и максимальные. Как говорится, автослесари обладают уникальной способностью определять цену работ -- она всегда оказывается на доллар-другой меньше той суммы, которая лежит у вас на кредитке.

"Девятку" было велено пригнать на следующий день.

Ляля была так мила, что осталась у меня -- разбудить меня пораньше и приготовить завтрак. Такой дорогостоящей яичницы я еще никогда не ел.

В девять утра я отогнал "девятку" Толику. В шесть вечера мне ее обещали вернуть молодой и красивой. Однако, когда я подтянулся в шесть на автосервис, слесаря еще ковырялись с ней. "Через полчасика приходи", -- прокричал Толик, подняв голову от машины. Ну раз уж он сам взялся контролировать дело, все будет отлично. Повеселев и смирившись с неизбежными тратами, я отправился в кафе напротив выпить кофе. И через полчаса вернулся на автосервис.

 -- Забирай, -- весело сказал Толян, когда я зашел к нему в кабинет.

-- А где? -- спросил я.

-- Как -- где? Ты не видел, что ли? За воротами. Мы выкатили.

-- Толик, не хочу тебя расстраивать, но за воротами ничего нет, -- сказал я. -- Я там только что парковался.

Толик поперхнулся. И как был в рубашке, выскочил на улицу. В два прыжка он преодолел путь до ворот.

За воротами ничего не было, кроме моего раздолбанного "фиата".

"Его большое тело с грохотом упало на пол", -- как написал я в одной из своих первых заметок о белорусской партизанке, пришившей фашистского генерала. Мой бывший шеф Эрик Маркин предлагал закрепить за этой фразой ярлык "Шедевр графомании". И из текста не вычеркнул. "В любой заметке должны равно присутствовать пошлые и изысканные фразы", -- учил он меня.

Толик, в отличие от вражеского генерала, устоял. Он закрыл глаза ладонью и тихо сказал:

-- Вызывай милицию. -- Потом посмотрел на мое лицо и добавил: -- Штраух, прорвемся. Дуй за водкой.

Пусти в свою жизнь женщину, и скоро от твоего нормального существования, скопленных денег и новой машины останется пара сломанных запчастей, пустой бумажник и стаканчик йогурта в холодильнике. (Почему они думают, что мы сидим на диете вместе с ними?) С этими мыслями я подъехал к магазину.

И протер глаза.

Прямо перед магазином стояла угнанная "девятка". Она сверкала свежевымытыми боками. Задок у нее и правда был сделан отлично.

Все пути -- и охотника, и добычи -- ведут в винный магазин. Национальные особенности дедуктивного метода. И лучший повод для исторического пессимизма относительно судьбы страны. Но меня от сих грустных мыслей отвлек молодой человек -- из карманов его куртки торчала две бутылки водки. Он подошел к машине и начал открывать дверь -- я взял его за локоть.

А вас, Штирлиц...

 Жалко, конечно, что бутылки разбились.