Мой ласковый и нежный зверь

Начальники -- звери. Они пьют кровь невинных подчиненных, хотя не факт, что эта самая кровь вызывает у них какое-нибудь гастрономическое удовлетворение. Вполне вероятно, что они это делают из чувства долга, подавляя естественное отвращение.

Говорят, что Жириновский в сердцах бьет посуду. И на случай его гнева у холуев заранее приготовлена стопка дешевеньких тарелочек. Потому как хорошие жалко. Другая моя знакомая, очаровательная женщина и тоже начальница, имела садистскую привычку ходить в гости к подчиненным. Этим она демонстрировала демократизм и заботу о ближних. Но поскольку дама эта была одинока, а на работу к себе брала в основном молодых разведенных женщин с детьми (эти все снесут, лишь бы не потерять работу), то подчиненные эти визиты ненавидели. Понятно почему: шефиня являлась в гости под вечер с цветами, конфетами и шампанским. И сидела до двух-трех часов ночи. В то время как несчастные хозяйки пинками загоняли детей в постель и несколько часов подряд изображали на лицах крайнюю заинтересованность любовными похождениями начальницы.

А начальники, обирающие подчиненных, штрафами по пустякам пополняющие свой нескудный бюджет! А еще одна моя знакомая, довольно известная журналистка, отстаивающая в печати права сирых и обездоленных. От своих подчиненных она требовала план к каждой статье -- причем перед тем, как послать их на задание. При этом славная женщина сама писала так: "Камень преткновения, который всплыл". Другой мой знакомый, когда у него увольнялись сотрудники, вызывал их в кабинет для задушевных бесед и обязательно задавал сакраментальный вопрос: "Что вы обо мне думаете?" Честно ответил только один (что еще раз доказывает: что дураков гораздо меньше, чем кажется). Он сказал: "Я считаю, что вы мстительный злыдень и завистник". После чего старый шеф позвонил новому и внятно объяснил, почему этого правдолюбца не надо брать на работу.

Список можно продолжать бесконечно, но в любом случае шеф моего приятеля Валеры Комкова -- Михаил Петрович Звонкий -- занимал бы в нем особое место. Этот большой грузный мужчина держал в трепете и молчаливом повиновении всех сорок подчиненных. На службу все обязаны были приходить за пятнадцать минут до начала рабочего дня -- чтобы успеть приготовиться к работе и настроиться на нее. Естественно, никто не смел оторвать свой зад и в шесть часов вечера. Пока шеф не покидал департамент, об уходе домой и думать было нечего. Чай, курение, поздравления с днем рождения -- на все было наложено табу. В десять по понедельникам планерка, в пять по пятницам -- летучка. Или "пятиминутка ненависти", как называл это мероприятие мой друг Валера Комков. Сам он в этом дружном коллективе был человеком новеньким -- его порекомендовал Михаилу Петровичу общий знакомый, честно предупредив, что нрав у будущего босса не сахар. Зато деньги и перспективы хорошие.

Первый же день работы стал для Комкова потрясением. Планерка началась с тягостного молчания. Шеф держал в руке какой-то мятый листок бумаги. Потом он поднял голову и скорбным голосом сказал: "Я сейчас был в мужском туалете. (Пауза). И что я там увидел?! (Пауза) Своими же документами подтираетесь, поганцы!"

Потом Валера понял, что таких пенок будет по двадцать на дню. Но по-настоящему он разозлился, когда грохнулся его тур на Бали. Естественно, за три месяца до поездки Валерик все согласовал с шефом и подписал все необходимые бумажки на отпуск. Он уже паковал чемоданы в пятницу, чтобы завтра утром махнуть серебряным крылом над городом-героем Москвой, как раздался звонок. То был Михаил Петрович, который просил Валеру прийти в понедельник на службу пораньше -- есть интересный проект, хотелось бы его обсудить. Валерик аж заквохтал от неожиданности: "А как же, как же?" Понятное дело, что в понедельник он в полдевятого был на работе. Благородная ярость к господину Звонкому, а также к новому проекту кипела в его жаждавшем туристического рая сердце.

Был ли какой-то смысл терпеть этот маразм? Отвечаю: был. Звонкий должен был того гляди резко пойти на повышение, большой отдел надо было на кого-то оставлять. Но деспотичный шеф непредусмотрительно "сожрал" всех более-менее склонных к лидерству подчиненных. Поэтому, глядя на молодого, амбициозного Валерика, который знал ответы на все вопросы и подъезжал к работе на новеньком джипе, Михаил Петрович лязгал зубами. Но мужественно боролся с растущим раздражением, полагая, что оставить отдел на Комкова -- это разумно. Как говорится, без головы может быть всадник, но не лошадь. Раздражали Михаила Петровича не только Валериково всезнайство и то, что верховное начальство к наглому мальчишке относилось благожелательно. Как старый бабник, Михаил Петрович крайне нетерпимо относился к целомудрию остальных. Молодые неуродливые мужчины его раздражали в принципе -- как носители потенциальной катастрофы. И они, как правило, в отделе не задерживались. В общем, необъявленную войну с самим собой вел не только Валерик. И неизвестно еще, кто проявил больше терпимости.

Короче, от Фрейда с приветом.

А вас, Комков, я попрошу остаться. Именно так и сказал Звонкий после очередной пятничной летучки. Потому что он хотел пригласить Валерика к себе на день рождения. Чего еще никогда не бывало в отделе. Дома у босса никто никогда не был, только тихо жалели его жену. Конечно же, Валерик был жутко польщен. Как пишут в объявлениях: меняю тропу войны на трубку мира.

В воскресенье в пять вечера Валерик с огромным букетом белых калл -- шеф другие цветы просто не переносил -- стоял на пороге шефской квартиры.

Большой просторный дом был весь заставлен цветами. Хрустальные люстры сияли во всех комнатах, отражаясь в многочисленных зеркалах и фужерах. В самой большой комнате был накрыт грандиозный стол, во главе которого восседала миниатюрная черноволосая женщина в бриллиантах.

-- Здравствуйте, Валера, -- улыбнулась она Комкову, -- муж мне столько рассказывал о вас. Я Анна. Очень рада вас видеть.

-- Поздравляю вас, -- светски раскланялся Комков, вручая цветы хозяйке.

-- Садитесь, садитесь, -- шепнул кто-то на ухо Комкову и подпихнул его к столу. Судя по всему, торжество уже давно началось -- многие гости были хорошо выпивши, кто-то танцевал. Невидимая рука накидала на Валерикову тарелку разнообразных яств. И тот, репетируя тост, начал озираться по сторонам. Но ни одного знакомого лица так и не обнаружил. И тостов почему-то не произносили. Да и виновника торжества не было видно.

-- Пора подавать горячее! -- крикнула женщина какой-то фигуре, возникшей на пороге кухни в фартуке. Фигура исчезла, зато вскоре на столе появился роскошный узбекский плов.

Обескураженный Комков пригласил на танец хозяйку.

-- Хлеба подрежь, -- крикнула она на кухню, принимая приглашение Валерика.

-- А где же Михаил Петрович? -- спросил Комков у Анны.

-- Вы его еще не видели? -- удивилась она. -- Да где-то здесь, гостей развлекает.

Потом Валерик еще пил, ел, несколько раз танцевал с Анной. Причем каждый раз, прежде чем попасть в объятия Валерика, она отдавала очередное приказание на кухню ("Чистые фужеры!" -- выкрикивала она.-- "Смена тарелок!", "Еще виски!"). А потом, прильнув к его широкому плечу, объясняла, кто есть кто из гостей. Это замминистра, это депутат Госдумы, а этот (страшно сказать) -- школьный приятель Грефа. Парочка директоров заводов, хозяин сургутского пароходства, любовница большого человека из администрации президента...

Под конец Валерику уже было даже и неинтересно, куда пропал грозный Михаил Петрович. Может быть, он вообще не снизошел до бесед с шумными гостями. От жаркого шепота Анны, всего съеденного и выпитого у него кружилась голова. Он сидел в кресле, пытаясь сфокусироваться, чтобы встать без конфуза, откланяться и уйти.

Неожиданно взгляд его упал на ту самую фигуру в фартуке, которая сновала из кухни в комнату. О боги! В щуплом вспотевшем улыбчивом поваре со смешно топорщившимися усами и в съехавших на кончик носа очках он опознал страшного Михаила Петровича. Тот стоял полусогнувшись перед Анной.

-- Миш, что-то водичка кончается, -- полуозабоченно-полудирективно произнесла Анна.

-- Сейчас слетаю. -- Расплывшись в улыбке, он снял фартук и побежал в прихожую.